Сегодня мы с вами познакомимся с Дмитрием Мироновым, кандидатом психологических наук, автором диссертации «Психологическое обеспечение раскрытия серийных убийств» и старшим оперуполномоченный по особо важным делам Отдела по раскрытию убийств Московского уголовного розыска (в отставке). Кроме того, Дмитрий — консультант Главного управления уголовного розыска МВД России, эксперт-спикер федеральных СМИ и интернет-медиа.

Совсем скоро состоится его лекция в Москве, а пока мы взяли у него интервью!

Из интервью вы узнаете, что отличает серийного убийцу от «обычного» убийцы в плане психики, насколько справедливо утверждение о «прирожденных» психопатах, о защите «красивых» преступников и многом другом!

— Дмитрий, добрый день. Пожалуйста, расскажите коротко о себе — чем вы занимались, какой у вас опыт, чем вы занимаетесь сейчас?

У меня за плечами 15 лет общего стажа службы в милиции (в полиции мне работать уже не довелось), 10 из которых я проработал в должности старшего оперуполномоченного по особо важным делам в «убойном» отделе Московского уголовного розыска, в специализированном отделении по раскрытию серийных убийств, изнасилований и борьбе с сексуальной эксплуатацией несовершеннолетних — таково полное название подразделения.

Без ложной скромности скажу, что это уникальный опыт, поскольку мне приходилось сочетать в своей деятельности работу сыщика и работу криминального психолога (я кандидат психологических наук, защищался в Академии управления МВД России). Поэтому абсолютно всё, что касается применения психологических знаний в раскрытии серийных убийств, лежало в поле моей практической работы. Определенно, уникальный симбиоз науки и практики.

Сейчас, уже после выхода в отставку, я периодически консультирую по некоторым сложным случаям бывших коллег из Центрального аппарата МВД — Главного управления уголовного розыска. Помимо этого, недавно стартовал мой авторский спецкурс по криминальной психологии, ориентированный на широкую аудиторию, где акцент делается на глубинном изучении феномена серийных убийц и некоторых категорий первертов.

Иногда я провожу индивидуальные психологические консультации для людей, столкнувшихся с проблемами в жизни; для родителей так называемых «трудных» подростков; для людей, пытающихся разобраться в себе (особенно в сексуальной сфере).

Пишу художественную книгу: роман, основанный на реальной истории. Ну, и плюс к этому, мы начинаем сотрудничество с лекторием Medio Modo, что, на мой взгляд, должно принести существенные просветительские плоды.

— Что отличает серийного убийцу от «обычного» убийцы в плане психики и мотивации?

Это абсолютно другой тип преступников. Как раз по тем причинам, которые Вы упомянули: мотивация и особенности личности. Именно поэтому серийные убийства относятся к одной из самых сложных для расследования категорий преступлений.

В нашем профессиональном сленге существует такое определение — «неочевидность» мотива. Например, мы практически сразу можем определить мотив, если он являет собой корысть, месть, неприязнь на почве бытовой ссоры и так далее. И, соответственно, достаточно быстро определить круг подозреваемых. В ситуации «неочевидности» мотива мы ищем практически иголку в стоге сена.

Так вот, серийные убийцы — как раз категория, подпадающая под это определение. Но подробнее об этом, конечно, мы поговорим на лекции.

— Насколько справедливо утверждение, что психопатами «рождаются», а не «становятся»?

Если говорить именно о психопатии как о психиатрической категории душевных расстройств, то, как правило, в её возникновении и развитии ключевые роли играют как факторы генетического порядка (врождённые нарушения коры головного мозга, нарушения развития плода, внутриутробные инфекции), так и неблагоприятные факторы микросоциального окружения (отторжение ребенка от матери, плохое воспитание или насилие в семье). Одним словом, всё то, что характеризует семью как «неблагополучную».

Всё это в совокупности может способствовать формированию антисоциальных наклонностей и черт характера. Так что, как правило, всё происходит сопряженно: и биологическое, и социальное.

— В других ваших интервью ранее вы говорили, что чтобы поймать серийного убийцу, следователю часто приходится быть этим самым серийным убийцей. Что с психикой специалиста происходит, когда он зачастил в головы преступников — в эти фантазийные миры, в их рациональность, в их страх, в их страх быть пойманным? Бывали ли моменты, когда вам самому стало сложно отличать свои чувства от чувств преступника, над которым вы работаете?

Разумеется, «быть преступником» не означает в буквальном смысле им стать.

Речь идёт об эмпатии, об особом «эмпатическом включении», как я это называю. Конечно, в этом случае многое зависит от свойств личности самого следователя, оперуполномоченного или полицейского психолога. Эмпатичность как необходимое для профессии качество можно развить, в первую очередь через самоанализ и рефлексивные переживания, помноженные на фундаментальные знания психологии.

Что касается моментов полного погружения в личность и переживания преступника, то, конечно, такие моменты были и неоднократно. Главное — умение выйти из такого состояния, абстрагироваться, переключиться.

Мне приходилось работать под прикрытием, поэтому я очень хорошо знаю психологическую специфику так называемой «идентификации» — когда ты полностью превращаешься в объект своей работы. Вообще, это обширная тема для обсуждения, с вытекающими из неё вопросами профессиональной деформации.

— Правда ли, что вы «можете вычислить» маньяка из толпы, но не можете научить этому? Так как далеко не каждый может похвастаться таким опытом и знаниями, как Вы, может существует какая-то «диагностика», которая могла бы помочь обычному человеку в толпе – что-то, что, если бы человек знал, мог бы распознать?

В данном случае мы говорим о фундаментальных познаниях в сфере психологии, помноженных на опыт и возведенных в навык. То есть умение на подсознательном уровне совершать какие-либо профессиональные действия или считывать необходимую информацию и на её основе делать выводы в форме инсайта.

Без такого багажа вряд ли возможно «вычислить» потенциально опасного человека или же человека, исполненного извращенных наклонностей (если он только напрямую не обладает ярко выраженными признаками социально- опасного душевного расстройства или не совершает антисоциальные или другие подозрительные поступки. Например, сексуальные действия, манипуляции). И естественно, невозможно предсказать его поведение без такого навыка.

Поэтому все эти многочисленные курсы и «академии» по подготовке «профайлеров», «менталистов», «верификаторов» и прочих псевдо-психологов для работы в правоохранительных органах и в бизнесе не более чем шарлатанство и запудривание мозгов наивному обывателю и коммерсанту с целью наживы.

Следует понимать, что люди, не имеющие базовых академических знаний психологии (а тем более опыта), никогда в своей жизни не видевшие в живую преступника и даже не побывавшие на осмотре места происшествия, не могут чему-то научить, лишь опираясь на сомнительного содержания книжки и информационные ресурсы.

К сожалению, также приходится констатировать и тот факт, что современная психология, по большому счету, обесценена как прикладная наука за счет переизбытка вот такого рода предложений и «специалистов».

— И тогда закономерно возникает вопрос: существует ли феномен «ложной тревожности» — когда у человека есть некая комбинация таких маркеров, но он не преступник? Как отличить подлинное чувство тревоги от паранойи или навязчивого мышления?

Что касается ощущения «ложной тревожности»: несомненно, такие факты встречаются. И причинами возникновения таких переживаний могут выступать как сугубо индивидуальные личные качества человека (повышенная тревожность, мнительность и т.д.), так и напряженно-негативный эмоциональный фон в обществе (нагнетание напряжённой атмосферы, слухов и т.д.).

— Есть ли риск, что специалист может начать частично оправдывать поступки серийных убийц, понимая их внутренний мир слишком глубоко?

Я бы не назвал это риском. Более того, еще раз подчеркиваю, что без попыток понимания глубокого внутреннего мира преступника, какая-либо психологическая работа с ним в принципе становится неэффективной.

Использование психодиагностических методов/тестов разной модальности является лишь только вспомогательным инструментом, в то время как в работе с подозреваемым в большей степени должны быть задействованы эмпатические механизмы. Задача психолога — установление раппорта с подозреваемым.

Ну, а что касается оправдания каких-то действий преступника, то это сугубо личное дело специалиста, которое никак не отражается на ходе расследования и не влияет на решение суда.

— Существует ли абсолютная граница между психически больным человеком и психопатом?

Психопатия — это и есть психическое расстройство. По крайней мере в МКБ, которым руководствуется отечественная психиатрия.

— Какие мифы о серийных убийцах чаще всего мешают их реальному пониманию?

Бытовые мифы о серийных убийцах вряд ли как то влияют на работу правоохранительных органов. Они порождаются, как правило, журналистами, блогерами и не несут в себе никакой значимой составляющей.

Только информационные утечки и намеренное искажение или преувеличение фактов по реальным, «живым» делам имеют негативный эффект и зачастую мешают работе полиции.

— Иногда в новостной ленте попадаются новости о том, как находятся тысячи людей, защищающих маньяка, если у него привлекательная внешность. Стало интересно: это так современные СМИ и фильмы влияют на формирование у некоторых людей «романтизированного» образа маньяка или это искренняя вера, что «красивый человек» не может убивать? Встречалось ли нечто подобное в вашей практике?

Вы помните истории Теда Банди, Чарльза Мэнсона, Александра Пичушкина, Сергея Ряховского и так далее? И целую плеяду представительниц женского пола, заваливавших их письмами с признанием в любви и предложением руки и сердца? Вот это как раз и есть этот феномен.

Пусть каждая женщина попытается честно ответить себе внутри: что так привлекает её в тру-крайм историях? Какие образы рисует её воображение? Только ответы из категории «я так справляюсь с тревожностью» или «я повышаю уровень личной безопасности» не принимаются. Это всё штампы, навязанные женщинами-психологами. Из того же соцветия, что и «абьюз», «токсичность» и т.д.

— Бывали ли случаи, когда определённый преступник или дело настолько вас потрясли, что вы после его расследования уже не могли воспринимать мир так, как раньше?

Отвечу расхожей фразой, но она истинна: каждый случай по-своему уникален и многогранен с точки зрения учёного психолога. Каждый случай даёт свою почву для размышлений и анализа с одной лишь главной целью: как не допустить новых жертв.

Но о кейсах, изменивших моё мировосприятие в целом я вряд ли смогу упомянуть, поскольку я специалист, выросший в этой теме. Если бы я, к примеру, занимался раскрытием карманных краж, а в какой-то момент был брошен на поимку серийного убийцы, то вполне допускаю шок и психологическую дезориентацию.

— Верите ли вы, что в каких-то случаях человек может осознать и преодолеть деструктивные фантазии и импульсы так, что они более не будут проявляться? Или работа идёт только на сдерживание?

Вряд ли можно преодолеть столь мощные деструктивные импульсы, которые по своей сути являются частью личности преступника, а не просто блажью или сиюминутной тягой.

Они кроются очень глубоко, медленно и постепенно деформируют всю её структуру. В конечном счёте вырываются наружу в этих чудовищных актах агрессии. Такие люди неизлечимы. Они не поддаются психотерапии. Да и никогда не посещают психологов или психотерапевтов.

Если мы и знаем какие-то примеры механизмов сдерживания этих импульсов, то они всё равно носят временный характер и разрушаются при первом случае, выпуская демонов наружу.

Мы благодарим Дмитрия за интервью и с нетерпением ждем предстоящей встречи на лекции в Москве 8 ноября!