Почему мы добровольно выбираем бояться?

Есть странная человеческая привычка: добровольно узнавать то, что знать совершенно не хочется.

Мы можем провести вечер за документальным фильмом о серийном убийце, открыть статью о редком заболевании, читать подробности авиакатастрофы или замедлиться возле места ДТП, хотя прекрасно понимаем: ничего приятного там не будет.

А потом задаться вполне логичным вопросом: «Зачем я это прочитал/увидел?»

Психологи давно пытаются разобраться, почему негативная информация так хорошо удерживает наше внимание. И постепенно выясняется, что у этого любопытства есть несколько разных механизмов. Мы действительно обращаем особое внимание на угрозы, но страшное интересно нам не только из-за страха. Иногда нас привлекает сама возможность разобраться в опасном и непонятном, причём сделать это из безопасного места.

Одна из самых влиятельных идей о природе любопытства появилась ещё в 1994 году. Психолог и экономист Джордж Лёвенштейн предложил теорию информационного пробела.

Механизм довольно простой:

— Вы знаете, что произошло событие, но не знаете, почему.

— Вы знаете начало истории, но не знаете конца.

— Вы понимаете, что существует ответ, но не знаете какой.

Возникает разрыв между тем, что мы знаем, и тем, что хотим знать. По Лёвенштейну, осознание этого пробела создаёт неприятное ощущение информационной нехватки, которое мотивирует нас искать ответ.

Поэтому фраза: «В этой истории произошло нечто ужасное, но я не буду рассказывать что» работает примерно как кнопка. Теперь нам надо знать. Причём совершенно необязательно потому, что мы любим ужас. Нам просто хочется закрыть пробел.

И современные исследования новостного потребления показывают, что этот механизм действительно работает не только в лабораторных задачах.

В исследовании 2024 года Джиньи Цю и Рассела Голмана проанализировали более 100 000 новостных статей и обнаружили: люди чаще читали материалы, заголовки которых создавали заметный информационный пробел — например, задавали вопрос или намекали на недостающую информацию. Также повышали вероятность чтения важность и неожиданность темы.

Но был ещё один любопытный фактор: чем негативнее была эмоциональная окраска заголовка, тем выше была вероятность, что его прочитают. То есть формула хорошего клика иногда выглядит примерно так: страшное + непонятное + «а вот что произошло дальше… расскажем позже…»

Интернет это, разумеется, давно понял.

Здесь уже есть довольно убедительные экспериментальные данные.

В 2023 году исследователи опубликовали в Nature Human Behaviour результаты серии рандомизированных экспериментов с новостными заголовками. Масштаб впечатляет: 22 743 участника, около 105 000 вариантов заголовков, более 5,7 миллиона кликов и свыше 370 миллионов показов.

Исследователи меняли эмоциональную окраску слов в заголовках и смотрели, как это влияет на вероятность клика.

Результат такой: добавление одного дополнительного негативного слова в заголовок средней длины увеличивало click-through rate примерно на 2,3%. Позитивная лексика, наоборот, немного снижала вероятность клика.

Речь идёт о среднем эффекте на огромном массиве поведения. Почему он возникает — отдельный вопрос.

Одна из гипотез связана с так называемым negativity bias — негативным смещением: негативная информация во многих ситуациях привлекает больше внимания и получает больший вес при оценке происходящего. Исследования новостей находят такую тенденцию не только в одном конкретном обществе: в исследовании более 1000 человек из 17 стран негативные новости в среднем вызывали более выраженные психофизиологические реакции, хотя различия между отдельными людьми были довольно большими.

И вот тут начинается важное «но»: негативное — не равно страшное; внимание — не равно удовольствие.

Один из самых показательных экспериментов провела психолог Сюзанна Оостервейк.

В 2017 году она предложила участникам выбирать, какие изображения они хотят увидеть. Среди них были позитивные, нейтральные и разные типы негативных изображений.

И вот здесь тезис «люди просто любят страшное» не оправдал себя. Участники действительно чаще выбирали некоторые негативные изображения — особенно социальные сцены, связанные со смертью, насилием или вредом, — чем нейтральные. Но изображения физических повреждений крупным планом или природной угрозы, например нападающей акулы, такого преимущества не получили. Их выбирали примерно в 35% случаев. Результат воспроизводился в трёх исследованиях.

Это довольно важная деталь, ведь если бы механизм был просто про любовь мозга к сильным эмоциям, то самые страшные и отвратительные изображения должны были бы выигрывать всегда. Но этого не произошло!

Похоже, нас привлекает не просто интенсивность ужаса. Имеет значение содержание угрозы и то, что именно мы можем из неё узнать.

Перед вами два заголовка: «На человека напала акула» и «Человек несколько лет планировал преступление: психологи пытаются понять его мотивы».

Обе истории могут быть страшными. Но вторая открывает огромный информационный лабиринт:

Почему он это сделал?

Что он думал?

Как окружающие ничего не заметили?

Были ли предупреждающие признаки?

Как его нашли?

Можно ли было предотвратить случившееся?

Здесь появляется ещё один возможный компонент морбидного любопытства — интерес к психологии опасного человека.

Исследователи Колтан Скривнер и Джозеф Стабберсфилд разработали специальную Morbid Curiosity Scale, которая разделяет интерес к четырём областям: разуму опасных людей, насилию, паранормальной опасности и телесным повреждениям.

И это довольно хорошо объясняет популярность тру-крайма. Многим интересно не само преступление как набор ужасных подробностей. Им интересно понять человека, который способен на такое.

Мы можем интересоваться опасностью не только из любопытства, но и потому, что потенциально опасная информация может быть полезной.

Знать, как выглядит угроза.

Знать, какие обстоятельства к ней приводят.

Знать, какие признаки предшествуют опасной ситуации.

Знать, что делать, если она случится.

Исследователи называют это одной из возможных функций морбидного любопытства: получать информацию о потенциальных угрозах тогда, когда стоимость получения этой информации невелика, а потенциальная польза может быть высокой.

Но здесь стоит остановиться и не превращать красивую гипотезу в установленный факт. Мы не знаем, что современный человек смотрит тру-крайм именно потому, что его мозг таким образом тренируется выживать.

Эволюционная интерпретация возможна и активно обсуждается, но она не объясняет автоматически каждую любовь к криминальным подкастам. Тем более что смотреть расследование дома и столкнуться с реальным преступником — две совершенно разные вещи.

Именно поэтому так интересен жанр ужасов.

В 2022 году Скривнер и Матиас Класен предложили рассматривать хоррор в том числе через призму морбидного любопытства.

Вымышленная история позволяет исследовать опасные ситуации, не платя за получение этой информации реальной ценой. Мы можем наблюдать за угрозой, изучать поведение персонажей и последствия их решений, оставаясь в безопасной обстановке.

Можно узнать, как пережить например, нападение зомби, не дожидаясь появления зомби. Или как поступать, если вам звонят и говорят в трубку: «Ты умрешь через 7 дней». Или уяснить, что ни в коем случае нельзя разделяться, если вы в компании друзей оказались в глухом лесу без связи…

Но почему мы не можем успокоиться после одной страшной истории? Почему нам хочется еще и еще?

Потому что одно дело — любопытство к конкретной истории, а другое — устойчивая склонность искать информацию об угрозах.

Исследования морбидного любопытства показывают, что у людей действительно различается выраженность такой черты. У кого-то интерес к опасному практически отсутствует, а кто-то с удовольствием читает всё — от истории серийных убийц до паранормальных явлений.

Причём интерес к страшному необязательно означает, что человек хочет испытать страх. Можно любить знание о страхе, но не сам страх. Это примерно как читать о хирургии, не желая однажды оказаться пациентом.

1. Мы не любим неопределённость и хотим закрывать информационные пробелы;
2. Негативная информация привлекает внимание сильнее позитивной во многих контекстах;
3. Опасность сама по себе может быть информативной — мы хотим понимать, как она устроена;
4. Истории о других людях позволяют изучать социальные угрозы;
5. Хоррор и тру-крайм дают безопасную дистанцию от того, что в реальности было бы опасным;.

Человек может искренне сказать: «Я терпеть не могу тру-крайм», но через десять минут спросить: «А что там дальше-то в итоге? Почему он это сделал?«

Все дело в том, что нам не обязательно должен нравится ужас, но нам определенно точно нравится его понимать. Особенно когда он происходит с кем-то другим, уже закончился или находится по другую сторону экрана.